Многих может удивить, как многостраничные книгирусских авторов десятилетиями занимали верхние строчки в рейтинге зарубежнойлитературы иранских книжных магазинов. Достаточно зайти в книжное кафе в одиниз иранских дней, известных своими четырьмя временами года, чтобы увидеть, какмолодые люди погружаются в таинственный мир «Братьев Карамазовых» или страдания«Анны Карениной». Они присоединяются к 500 персонажам «Войны и мира» Толстого исопереживают взлетам и падениям ужасающей войны,молниеносному наступлению армии Наполеона, вплоть до падения амбициозногополитика и его кровавого отступления.

Вполне справедливо будет сказать, что иранцы — самая любящая литературу аудитория в мире, читающая произведения Толстого и Достоевского, а русские шедевры — самые популярные зарубежные произведения в нашем обществе. Но эта любовь к слову — тенденция, распространившаяся от масс до высших эшелонов власти; где аятолла Хаменеи, как лидер революции, считался одним любителей русской литературы нашего времени.


Безусловно, революционный мученик-вождь, несмотря на все свои политические заботы и руководство великой и исторически значимой страной, обладал замечательным пониманием иранской литературы и был хорошо знаком с литературными шедеврами мира среди зарубежной литературы. Однако высокая частота русских имен в его словах свидетельствует о том, что он считал русскую литературу занимающей особое место среди мировой литературы, и данная заметка призвана расшифровать именно этот интерес.


Неписаные строки из жизни мученика-вождя показали, что он рассматривал роман не как средство развлечения, а как духовную идентичность и всеобъемлющее зеркало истории нации. Даже любопытные западные СМИ, которые следят за всеми аспектами отношений между двумя цивилизованными и литературными странами, Ираном и Россией, и, как сказал Хафез, являются бесхитростными людьми, видящими лишь недостатки во всех этих дружеских отношениях, были вынуждены признать этот глубокий интерес вождя моджахедов и мученика революции к русской литературе. Например, такое СМИ, как газета «Гардиан», в своем репортаже с удивлением отметило эту интеллектуальную элиту и признало, что иранский лидер обладал совершенно специализированным, структуралистским и чрезвычайно интеллектуальным взглядом на великие романы мира.


Наиболее яркое проявление этой узкоспециализированной точки зрения проявилось в его критике и сравнении художественной литературы. В то время как многие мировые критики считают роман Шолохова «Тихий Дон» вершиной советской литературы, мученик-вождь в подробном анализе оценил трилогию Алексея Толстого «Скорбь» как превосходящую и более успешную с точки зрения техники и достоверного повествования о жертвах нации. Такой уровень критики свидетельствовал о вожде, который признавал дух и правду истории вне зависимости от имен и наград.


Он неоднократно упоминал шедевры Достоевского, Толстого и Чехова, указывая на причины популярности этих писателей в Иране. Ответ кроется в нашем общем духе; глубокие моральные проблемы, стремление к справедливости, духовные пласты и точка зрения, сочетающая в себе страдания и веру в Бога, которые пронизывают русскую литературу, имеют глубокую духовную связь с подлинной иранской культурой. Опираясь на эти сходства, мученик считал преданную своему делу русскую литературу уникальным образцом для молодых иранских писателей; образцом, который научил нас, как навсегда увековечить в мировой истории великие эпосы, такие как Священная оборона и Исламская революция, с помощью волшебного языка рассказов.


Завершу эту статью цитатой революционного лидера о причинах важности русской литературы: «Если присмотреться, то самые прекрасные и художественные произведения искусства и великие романы — это те, где нация совершает великие дела. «Война и мир» Толстого — это о необычайном сопротивлении русского народа вторжению Наполеона и о великом движении, которое жители Москвы предприняли, чтобы помешать Наполеону. У Толстого есть и другие книги, но, на мой взгляд, эта выделяется тем, что полностью посвящена духу защиты русского народа».