Смешно: то, что всем вокруг видно, как моё позорное клеймо, то и есть моя надежда. Пропускаем тут комические кульбиты Тургенева, пыхтение имперского величия, остаётся то, что только моё: в языке, который я знаю лучше, чем перелётные дома своего недобытия, есть слова, у этих слов есть смыслы, я знаю их и это позволяет мне стоять под любой бурей. Моё несогласие с путинизмом всегда было про слова и смысл слов. В 2014 меня пытались заткнуть, когда я звал крымскую операцию аннексией. Как ты можешь/смеешь? Занудное вопрошание о смысле слов многих возвращало в разум на короткое время, но страстный диалог иссякал. Если нельзя перекроить язык, то из оставшегося не сошьешь рубашки на выход.
Теперь вскипело слово война. Мы не хотим войны, кричат люди, мы просто поддерживаем свою страну. Это не война. Мы хотим убивать детей и женщин, мы согласны на кровь и на трофеи, мы будем ходить в одежде убитых, мы только войны не хотим, не смейте говорить война. Не смейте говорить слова и называть вещи.
Я остаюсь с языком, со своим русским языком, который никому не отдам. Ворон не значит парта. Христианство не значит людоедство. Убийство не значит случайность. Милосердие не значит бессердечие. У слов моего языка есть смыслы. Покуда я их помню, я могу стоять.