Письмо муфтия Ризаэтдина Фахретдинова директору Института востоковедения академику А.Н. Самойловичу
Уфа, 5 февраля 1935 г.

Из письма, полученного из Академии [наук], я узнал о ее надеждах, что у нас могут быть книги, представляющие интерес для академической комиссии. Поэтому счел необходимым раскрыть причину отсутствия возможности выслать такие книги и сообщить Вам о несчастьях, выпавших на долю религиозных и светских книг, имевшихся в моем распоряжении.

Когда я жил в Оренбурге, в ночь на 12 февраля 1911 г. в мой дом пришли жандармские и полицейские чины и произвели обыск. [После чего] они сказали: «Вас пока оставляем [на свободе], хотя имеем право увести и посадить в тюрьму». Увезли с собой на ломовой лошади в ящиках разные мои бумаги, рукописи и статьи, подготовленные для «Шуры». Остались только печатные книги и древние рукописи. Это во-первых.

Во-вторых, в 1918 г. в Оренбурге во время [Гражданской] войны были уничтожены большая часть моей библиотеки и разные рукописи.

В-третьих, после отъезда в Уфу, в 1920 г., когда сидел в тюрьме, при обыске в моем доме были изъяты все бумаги с записями. Ничего не осталось.

В-четвертых, в 1932–1933 гг. [мы] пережили голод. Вместо чая пили кипяток. Мед, сахар, молоко, масло, мясной бульон и т. п. пищу не видели. Но не могли жить без хлеба. Для нас, как [лиц,] лишенных прав, двери продуктовых магазинов были закрыты. Поэтому вынуждены были покупать хлеб, ржаную муку и т. п. пищу по дорогой цене у коммерсантов. К тому же в феврале 1934 г. на нас положили непосильный налог. Хотя жаловались в различные учреждения, кроме лишних расходов пользы не было. Волей-неволей пришлось продать ценные, даже не имеющие цену книги. И этим спаслись от налогового бремени и голодной смерти.

Естественно поэтому отсутствие у жившего в таких условиях человека произведений, которыми могли бы пользоваться нынешние и будущие сотрудники Академии — сокровищницы науки.

Как-то совершенно неожиданно один из высокопоставленных зарубежных мусульман предложил [мне]: «Пришли свои произведения нам. Мы их напечатаем по своему усмотрению. У нас имеется превосходная типография». По этой причине собранные для переработки «Асара» материалы и копии из рукописей наших великих ученых хранили отдельно в другом месте. Учитывая советы докторов поехать для лечения моей болезни в теплые края, попытался отправить свои рукописи в чужую страну. Но мое желание не осуществилось. Поэтому эти записи отправил в Академию. Может быть, найдут место, куда поставить. Из-за высоких тарифов упомянутые копии не были высланы. В почте бесплатно [ничего] не принимают.

Описал всю свою жизнь, так как Вам полностью доверяю. Может быть, найдете время и прочитаете [эти строки].

Прошу помочь, чтобы в Академии забыли мое имя.

Других просьб нет.

Ежечасно жду смерти.

Ризаэтдин бин Фахретдин.

5 февраля 1935 г. Уфа, [ул.] Тукая, 5.