Во Львове много лет назад Сережа Жадан рассказывал мне, как ездил в Донбасс читать стихи и разговаривать с людьми ("что_вы_делали_восемь_лет"). Я разговор поддерживал с большой опаской, потому что Сережу очень люблю и мне не хотелось обнаружить у него в голове какую-нибудь радикальную позицию, которую бы мне было тяжело терпеть. "И как тебе тамошние люди?", спросил я осторожно.
Жадан повернулся ко мне с пивасом в руке и сказал очень серьезно, совершенно без усмешки, как у него не очень часто бывает в жизни: "Мне с ними было очень интересно, потому что мы совершенно одинаковые. И я, и они хотим одного: счастливого будущего для своей страны. И я, и они готовы для этого стараться и делать много. Как выглядит это счастливое будущее, мы с ними видим совсем по-разному, но это не страшно, это мы договоримся".
Это было еще до того, как на Донбасс прислали истекающее машинным маслом общее будущее из путинских подвалов вместе с эмиссарами, комиссарами и наспех пошитыми пыльными шлемами. Уже через полгода Жадан вынужден был занимать совершенно другие позиции. Но этот момент и эту фразу я помню очень крепко и она для меня жизненно важна, как опора в лихое время.
Сегодня Сергей Жадан был выдвинут на Нобелевскую премию по литературе.
Нобелевский комитет, конечно, как обычно обосрётся и даст неграмотной вышивальщице из Таганьики, но я вдруг понял, что это неважно для меня.
Жадан — мой чемпион.