Перед принятием Ислама, передо мной стоял выбор из большого количество религиозных и идеологических систем. Не смотря на то, что я вырос в татарской семье, пусть и очень светской, и осознавал себя татарином, аргументум к народум на меня не действовал (хотя какие-то национальные чувства я-таки испытывал, чему свидетель этот канал). Я, наверное, человек метафизического склада, и для меня вообще мой индивидуальный духовный поиск всегда был важнее любых связей с чем бы то ни было.

Меня обуревала подростковая потребность в смысле всех смыслов. Симптомом этого была абсолютная апатия, во всём я видел потенцию к смерти, а смерть же обнуляет все наши старания: что бы мы не делали, в абсолютном значении это бренно. От этих мыслей у меня болела голова, и я решил залить их подростковыми тусовками, легкими наркотиками и алкоголем. На тот момент я был максимальным иррационалистом, и мне искренне казалось, что моя жизнь будет тем полнее, чем большую палиру чувств я буду испытывать. Хорошо, что я не поехал головой от таких мыслей.

Впрочем, в своей жизни я продолжал испытывать пустоту, и эта пустота отгородила меня от всех знакомых и подруг. Я стал затворником. Для меня стало очевидно, что недостаточно просто бежать от недуга в голове, недостаточно загнать его в дальний угол: я обратился к эзотерике и философии. Тогда я сначала увлёкся гностицизмом и религиями Индии, но меня раздражало в них следующее: неабсолютность гностического божества заставляло меня видеть его ущербным, а эманационная доктрина не делала в моих глазах идолов ценными. То же, что не делает для меня ценным фигуру богочеловека и бога-сына в христианстве: мне нужен был один, абсолютный бог, а не воплощения, я не могу показать на икону и идол, сказав "это мой господь". Вспомните суру Скот (Когда ночь покрыла его своим мраком, он (Ибрахим) увидел звезду и сказал: «Вот мой Господь!». Когда же она закатилась, он сказал: «Я не люблю тех, кто закатывается».), это, на самом деле, великий посыл.. Тогда я и столкнулся со всем величием таухида -- это абсолютный отказ от любых идолов и отказ от восприятия всего данного, бренного как ценности. Эта мысль, эта доктрина привела меня в Ислам. И эта та интенция, которая отличает его от всего. Абсолютная и бескомпромиссная ценность Совершенного, Того, у которого нет начала и нет конца.