Язык — это просто средство коммуникации. Сам по себе язык не может быть ни плохим, ни хорошим. Язык становится значимым тогда, когда великая личность — писатель, поэт, учитель — совершает коммуникацию с собеседником. Арабский язык велик в том, что это язык, на котором произошло общение человека и Бога. Русский язык — великий тем, что на нём написано и тем, какие смыслы лежат между мыслителем и автором. Татарский язык ценен тем, как он описывал наш быт на той земле и с теми людьми, с которыми мы живём, выступая здесь средством общения. Об этом мы напишем позже, Аллах бирса.

Сам по себе язык не может быть клоачным или великим. Клоачным или великим его делает акт коммуникации, общения меня и тебя. Когда язык, через который Бог **сообщил** человеку себя, используется в духе профанации а-ля Зелёная Книга или «как нам поугнетать берберов или курдов», он немедленно делается клоачным именно в этом конкретном акте общения, представляющего из себя мерзость и только. Когда русским языком говорит угнетатель и великодержавник, он также делается клоачным. Именно в этом контексте нужно понимать Гусейнова.

Не зря именно на него пало это негодование: он выразил реальность того общения, которое совершается между автохтонными нациями в собственной стране, точно и бескомпромиссно, сам того не осознавая. Потому, как ни посмотри, кто критикует его посыл, рисуя себя в позиции угнетаемого: там наверняка будет или мразь, или невежда, не понявшая посыла того, что было сообщено в акте коммуникации. Язык которой как раз куда менее клоачный, чем то, что представляет из себя общение в России последние несколько лет.

Ставь себя в какую угодно позицию угнетенного фантомом «русофобии», но настоящий угнетатель и есть ты.

«И не считай (о, Мухаммад), будто не ведает Аллах о том, чем заняты притеснители. Дает он только отсрочку им до того дня (т.е. до Судного дня), когда люди будут возводить взоры от страха того, что они увидели» (сура «Ибрахим», аят 42).

https://bit.ly/2CimTbJ