Дело даже не в использовании выражения «радикальный исламский фундаментализм, склонный к терроризму» (или «исламская угроза»), — как отметил Бадью:
когда предикат прилагается к формальной субстанции (как обстоит дело с любой субстантивирующей производной формального прилагательного), единственное его обоснование — в придании кажущегося содержания его форме. В «исламском терроризме» предикат «исламский» не имеет других функций, кроме как придавать кажущееся содержание слову «терроризм», самому по себе всякого содержания (в данном случе политического) лишенному.
Говоря кантовским языком, предикат «исламский» обеспечивает ложную «схематизацию» совершенно формальной категории «терроризм», придавая ей ложную субстанциальную плотность. Выражаясь гегельянски, истиной такого рефлексивного определения («исламский террор») является свойственное ему неизбежное превращение в определяющую рефлексию: «террористически ислам», то есть терроризм как неотъемлемая составляющая самой идентичности ислама.
— Славой Жижек
Ирак: история про чайник
когда предикат прилагается к формальной субстанции (как обстоит дело с любой субстантивирующей производной формального прилагательного), единственное его обоснование — в придании кажущегося содержания его форме. В «исламском терроризме» предикат «исламский» не имеет других функций, кроме как придавать кажущееся содержание слову «терроризм», самому по себе всякого содержания (в данном случе политического) лишенному.
Говоря кантовским языком, предикат «исламский» обеспечивает ложную «схематизацию» совершенно формальной категории «терроризм», придавая ей ложную субстанциальную плотность. Выражаясь гегельянски, истиной такого рефлексивного определения («исламский террор») является свойственное ему неизбежное превращение в определяющую рефлексию: «террористически ислам», то есть терроризм как неотъемлемая составляющая самой идентичности ислама.
— Славой Жижек
Ирак: история про чайник
Comments
Be the first to add a comment
Log in to comment