Разумеется,сохранение языка — дело важное и нужное, но уж извольте делать это не в ущерб исламского призыва и единства уммы. Некоторые шаги на этом пути нами уже предлагались, в частности создание районов компактного проживания. И нужно понимать, что наиболее важная и интересная часть татарского литературного наследия создавалась на арабской графике, которую сегодняшние татары читать не в состоянии. Возвращение старого алфавита смогло бы, наконец, вернуть интерес к подлинной дореволюционной татарской культуре.

3. Необходимо так же сказать о том, что из себя представляет на сегодняшний день татарская культура. Нравы дореволюционных городских татар, элиты нашего народа — интеллигенции, буржуазии и духовенства, сегодня наверняка назвали бы "чистым исламом", ведь они характеризовались малым количеством адатов и близостью к шариату. Большевики потратили много сил на уничтожение этой культуры и её подмену принципиально новым конструктом. Новая татарскость была создана на основе деревенских обычаев, диалекта и суеверий, далёких от канонов религии. И нет ничего удивительного в том, что этот мертворождённый новодел подвергается сегодня забвению — даже пресловутый "чистый ислам" родом из Саудии может быть куда ближе молодым людям, чем весь этот сельский колорит. Фольклорный ансамбль песни и пляски может выполнять роль туристического аттракциона, но уж никак не стержня идентичности. И когда при ответе на вопрос "что такое татарская культура?" людям в первую очередь приходит на ум слово "кухня" — это и есть проблема. Выстраивание татарской культуры вокруг эчпочмака и чак-чака — это даже хуже, чем выстраивание культуры русской вокруг писанины Толстого и Достоевского, которых большинство людей открывало последний раз только под принуждением школьной программы литературы.

4. Практика уже показала, что использование русского языка не означает принятие русскости. Язык даёт доступ к определённому культурному пласту, но одного только этого мало — сам по себе этот пласт ещё должен быть чем-то интересен. Русская культура, с её критической долей западных заимствований, сама находится на распутье: то ли продолжать настаивать на своей уникальности, для чего с каждым поколением всё меньше оснований, то ли смириться, признать себя окраиной Европы и уснуть сладким сном глобального потребительского капитализма. При выборе из двух опций всё больше людей склоняются именно ко второму варианту, но есть и те, кто ищут другие пути.

Понятие "постнация" уже как-то раз прогремело в татарском инфополе. Однако далеко не все поняли что постанция — это не проект, а в каком-то смысле уже реальность. Если из постоянного в мире есть только процесс изменения, если былого уже не вернуть — значит будет нечто новое, отличное и от дореволюционных татар, и от советского проекта. Будем надеяться, что пост-татары будут не последней по значимости частью общины русскоязычных мусульман, а не просто забавными аборигенами с танцами под гармошку и специфической жирной пищей.