Как ни крути, а либерализм — это крайне негибкая, фанатичная, в плохом смысле — по букве, а не по духу, концепция. Вот есть такое утверждение: "Каждый человек обладает правом собственности на своё тело". Эмпирически оно никак не проверяется, и предлагают нам его принять просто на веру, а иногда и вовсе называют "самоочевидным". Причем право это понимается не как практически реализуемый институт, как гарантию от суверена — обладателя монополии на применение насилия, а как метафизическое "естественное право", близкое по духу к идее права божественного. Из первоначального утверждения об автономии тела выводятся все прочие умозаключения либеральной идеологии. Внутренне сия теория может быть стройна и красива, но проблемы, так и не решенной в исходном пункте размышлений, это не отменяет. Как говорится, плоды отравленного дерева также ядовиты.

Был такой либертарианец — Мюррей Ротбард, известен своей крайней последовательностью, можно сказать, радикализмом в следовании либеральным выкладкам. Один из примеров его убеждений: мать не может предпринять активных действий по убийству ребенка, например, задушить его подушкой, но вполне может заморить его голодом. Ведь раз ребенок более не связан пуповиной с телом матери, то является отдельным самостоятельным телом, а значит, вступает в действие закон джунглей, и никто ничем ему не обязан. В этом свете становится понятен рост в определенных кругах популярности идеи о "постнатальных абортах".

Да и сам этот пуповинный фанатизм — та ещё история. Если задуматься, то как рождение, так и смерть человека — скорее процессы, чем строго определенные моменты. Пройдут годы развития, как внутри, так и внеутробного, прежде чем человек станет полностью самостоятельным, скажем так, организмом. Перерезание пуповины — лишь отдельный этап, условно принятый обществом как рождение. Можно ведь изъять плод из чрева и раньше, и он даже сможет жить при должной помощи. Или смерть — после остановки сердца умирание тканей идет постепенно, и человека можно ещё реанимировать две, три, пять минут. Закон устанавливает, сколько именно врач обязан это делать, но никто не запрещает и дольше. В определенный момент он принимает решение и констатирует смерть, то есть даже конец нашей жизни — это юридическое решение уполномоченного государством лица.

Догматике, как видим, тут совсем не место: границы жизни и смерти, как и границы нашего тела, весьма субъективны. Но либералы, не смотря на это, любят обвинить оппонента в том, чем грешны сами. В строгом и законченном виде, без оговорок, их идеологию вряд ли кто примет кроме небольшой кучки особенно истовых особей. А если и примут, то сильно от неё же и пострадают: антижизненная кабинетная философия, противоречащая всему историческому опыту человечества, мало принесет пользы людям. И, напротив, изучая ислам, я поражался его гибкости и практической мудрости во многих, казалось бы, незатейливых и однозначных вопросах.