Само наличие политической жизни пугает советского человека.
СЧ точно знает, что если в газетах напечатали, что некоторые врачи не так уж хорошо делают свою работу, то дальше массовые репрессии, показательный процесс врачей-вредителей и национально ориентированные чистки.
СЧ понимает, что если на улицах стоят люди с флагами чего бы то ни было и менты их не вяжут, то завтра вставать под эти флаги придется всем.
Льюисовское "Город это единство непохожих" советского человека не проведёт: сегодня ты не мешаешь соседу слушать джаз, а уже завтра самому приходится торговать родиной. Отсюда это лихорадочное перепощивание колонок Opinion из газет "Техасский Скот" и "Радуга Кастро" с постоянным ощущением выведения на чистую воду: "Ты смотри, что они удумали! Приняли, значить, по нам окончательное решение, раз такое публиковать разрешают!"; "Ты глянь только, как все они нас ненавидят! Если бы не ненавидели, неужели бы такое появлялось в центральной печати?"
Поверить, что политическая жизнь предусматривает общественную дискуссию, СЧ не может: понятно, что это опять пропагандисты пишут письма трудящихся. Принять, что общественная дискуссия включает в себя высказывание (а то и активное вовлечение в дискуссию) маргинальных точек зрения, невозможно. Это как в анекдоте про бармена: что же, мне из-за тебя руку сбивать? Ещё чего доброго начнёшь верить в политическую субъектность народа